Одно из замечательных событий, произошедших в городе Василькове, благодаря, которому город Васильков прославился чуть ли не на весь белый свет, было восстание Черниговского пехотного полка, гусары которого были расквартированы по Васильковскому уезду. Командование полка, а точнее штаб размещался в Василькове в здании Присутственных мест.

Одной из ветвей южного общества декабристов была Васильковская управа. Действовавшая с 1823 года под руководством С. И. Муравьева-Апостола и М. П. Бестужева-Рюмина в городе Василькове и окружающем регионе.
Деятельность тайных организаций в ,1823—1825 гг. была разносторонней: разрабатывались и обсуждались новые варианты конституционных проектов, планы вооруженного восстания и даже предпринимались попытки осуществить эти планы, шли переговоры об объединении Северного’ и Южного обществ, устанавливались связи с другими тайными организациями, возникшими независимо от декабристских.

Наибольшей активностью отличалось Южное общество. Именно его руководство первым разработало план предстоящего вооруженного- восстания, выступило инициатором переговоров с Северным обществом об объединении, установило связь с Польским Патриотическим обществом, пыталось связаться с Кавказским обществом, обнаружило и присоединило к себе Общество соединенных славян, а с лета 1825 г. начало интенсивную агитацию среди солдат, подготавливая их к предстоящему восстанию.
Северное общество до середины 1823 г., как отмечает Н. М. Дружинин вообще «не проявляло признаков живой политической энергии: революционные заседания были редки, воздействие на окружающую среду почти отсутствовало, количество членов не только не увеличивалось, но даже сокращалось.

03
Кондратий Фёдорович Рылеев

Заметное оживление деятельности Северного общества было связано со вступлением в него энергичного» и талантливого организатора — поэта К. Ф. Рылеева. В декабристских кругах Рылеев был давно уже известен как «смелый стихотворец» и поборник справедливости. В 1820 г. в 10-й книжке литературного журнала «Невский зритель» читатели увидели его сатиру «К временщику». В образе «надменного временщика», «неистового тирана», легко узнавали всесильного фаворита царя графа Аракчеева. Историки справедливо’ расценивают публикацию сатиры «К временщику» как -первое проявление свободомыслия Рылеева.
Примерно за год до этого. Рылеев покинул военную службу, переселился в Петербург и быстро вошел в круг петербургских литераторов. В 1821 г. дворянство. Петербургского уезда избрало его заседателем Петербургской уголовной палаты. Находясь на этой службе до» 1824 г., он приобрел репутацию защитника обиженных и угнетенных, стал известен своим «нелицеприятием, пылкой справедливостью, (неутомимым защищенном истины». Даже скупой на похвалы Н. И. Греч писал, что Рылеев «служил усердно и честно, всячески старался о смягчении судьбы подсудимых, особенно простых, беззащитных людей». Яркий пример тому — его позиция в деле преданных в 1822 г. суду крестьян, отказавшихся повиноваться своему помещику, влиятельному вельможе графу А. К. Разумовскому. Рылеев смело выступил в защиту крестьян, хотя их барина поддерживали не только судьи, но и царь с Аракчеевым. В тех условиях Рылеев не смог отстоять крестьян: суд приговорил восьмерых «зачинщиков», к наказанию плетьми и ссылке в Сибирь. Протестуя против жестокого решения суда, Рылеев «остался при особом мнении», доказывая необоснованность обвинения.
В начале 1823 г. Рылеев познакомился с И. И. Пущиным — давним членом тайного общества. Пущин, желая показать, что «в службе государству и народу нет обязанности, которую можно было бы считать унизительной», покинул военную службу, хотя его ждала блестящая карьера, и поступил в Петербургскую уголовную палату, где и встретился с Рылеевым. Как показывал Пущин на следствии, хорошо узнав Рылеева «в короткое время», он без колебаний принял его в тайное общество, причем «сразу ввел его в «высший круг» членов Северного общества— «разряд убежденных», которым предоставлялось право приема новых членов. Рылеев широко воспользовался этим правом: он привлек в тайное общество немало молодых и энергичных офицеров, составивших его радикальное ядро — рылеевскую «отрасль».

04
Павел Иванович Пестель

На Рылеева и его «отрасль» и рассчитывал руководитель Южного общества Пестель, уже в 1823 г. поставивший своей целью добиться объединения обоих обществ.
Для Южного общества 1823 год ознаменовался рядом важных событий. На киевских контрактах в январе 1823 г. состоялся второй съезд представителей этого общества. Здесь, как уже
говорилось, был в принципе принят (в первом варианте ‘конституционный проект Пестеля. Был обсужден и важнейший тактический вопрос — план действий тайной организации в предстоящей революции. Тогда же произошло знакомство с представителями Польского Патриотического общества и было положено начало переговорам с ним. В 1823 г. в жизни Южного общества произошли и важные перемены организационного характера: рост численности членов этой тайной организации привел к созданию, помимо существующей. Тульчинской управы, еще двух новых— Васильковской во главе с С. И. Муравьевым-Апостол ом и М» П. Бестужевым-Рюминым и Каменской во главе с С. Г. Волконским и В. Л. Давыдовым.
Рассмотрим основные положения «плана действий», предложенного П. И. Пестелем. Составными частями этого плана являлись: выработка общей, программы будущего устройства России, пропаганда. Своих «мнений» и «усиленное расширение численности» членов тайной организации и, наконец, сами «действия» * «Приступая к самой революции, — показывал Пестель, — надлежало произвести оную в Петербурге, яко средоточии всех властей и правлений, а наше дело в армии или губерниях было бы признание, поддержание и содействие Петербургу. В Петербурге же оное могло бы произойти восстанием гвардии, а также флота, отправлением особ императорской фамилии в чужие край, исключая покойного государя (речь шла об Александре I.— В. Ф.), созванием Сената, дабы через него обнародовать новый порядок вещей» (36, т. 4, с. 102—103). Таким образом, данный план, как видно/ из приведенного показания, предусматривал координацию действий Южного и Северного обществ при решающей роли в восстании Северного общества (Южное, опираясь на значительные воинские силы, должно было оказывать восстанию поддержку). Поэтому объединение обоих обществ на общей организационно-тактической и программной основе стало для Пестеля одной из первоочередных задач, к решению которой он приступил уже в 1823 г.
Васильковская управа (точнее, ее руководитель С. И. Муравьев-Апостол) выдвигала иной план, который предусматривал более быстрые и энергичные действия. Не надеясь на решительность «северян» и даже «южан», «васильковцы» считали, что восстание следует начинать не в столице, а на периферии воспользовавшись царским смотром войск. Предлагалось захватить и убить царя, поднять войска, участвовавшие в смотре* после чего одна часть войск /направится на Москву, где московские департаменты Сената объявят о введении нового государственного устройства, другая — двинется к Киеву, присоединяя по пути к себе другие войска. Ведущая роль в восстании, как это нетрудно заметить, отводилась Васильковской управе, точнее ее руководству — С. И. Муравьеву-Апостолу и М. П. Бестужеву-Рюмину.
Необходимо отметить, что Васильковская управа являлась наиболее активной частью Южного, общества. В самом деле, лишь благодаря ее инициативе Южное общество вступило в контакт с Польским обществом, именно эта управа «открыла» и присоединила к Южному обществу Общество соединенных славян, она же вела основную работу по подготовке солдат к восстанию летом 1825 г. и, наконец, в конце декабря 1825 г. ее руководству удалось поднять восстание Черниговского полка. И здесь следует отдать должное уму и энергии ее руководителей С. И. Муравьеву-Апостолу и М. П. Бестужеву-Рюмину. Не только товарищи по тайному обществу, но и лица, никак не симпатизировавшие С. Муравьеву-Апостолу, признавали его выдающиеся способности, широкую образованность, твердость характера, непоколебимую убежденность в правоте своего дела* «Одаренный необыкновенным умом, получивший отличное образование, он был в своих мыслях дерзок и самонадеян до сумасшествия, но вместе скрытен и необыкновенно тверд»,— такое суждение вынес о С. Муравьеве-Апостоле Николай I после первого его допроса в Зимнем дворце. Небезызвестный Н. И. Греч отзывается о С. Муравьеве-Апостоле как о «человеке необыкновенного ума, познаний, учености и талантов» хотя «не очень общительном, но учтивом, приветливом и приятном в обращении». «Сергей Муравьев, — далее пишет Греч, — действовал решительно, твердо’, по своим внутренним убеждениям и остался им верен до конца» (40, с. 268). Под стать ему был и его ближайший друг М. П. Бестужев-Рюмин. Он вступил в Южное общество в 1823 г. Обладавший блестящими организаторскими способностями и даром красноречия, Бестужев-Рюмин стал одним из активнейших членов тайного общества: он принял в него немало новых лиц, именно ему было поручено вести переговоры с Польским обществом, а затем и с Обществом соединенных славян о воссоединении его с Южным, он принял самое деятельное участие в подготовке и проведении восстания Черниговского полка.

07
Имение графини А. В. Браницкой (Белая церковь)

На четвертом съезде Южного общества в январе 1825 г. в Киеве Сергеем Муравьевым-Апостолом и Михаилом Бестужевым-Рюминым был предложен план выступления, разработанный ими еще в конце 1824 г. и получивший в литературе название «первого Белоцерковского плана». В имении графини А. В. Браницкой Белой Церкви, где в 1824 г. останавливался Александр I, летом 1825 г. предполагался новый царский смотр 3-го корпуса. Обсуждаемый на четвертом съезде Южного общества план С. Муравьева-Апостола и М. Бестужева-Рюмина подробно изложен, в показаниях П. И. Пестеля на следствии. «Первое действие, -показывал Пестель, — долженствовало -состоять в насильственной смерти государя императора Александра Павловича. Потом издание двух прокламаций: одну- войску, другую народу. Затем следование 3го корпуса на Киев и Москву с надеждою, что к нему присоединятся, прочие на пути, его расположенные войска без-предварительных даже с ними сношений, полагаясь на общий дух неудовольствия. В Москве требовать от Сената преобразования государства.

09
Собрание декабристов

Между этими действиями 3-го корпуса -надлежало всем остальным членам Союза (т. е. членам всех декабристских обществ. —В. Ф.) содействовать революции. Остальной части Южного округа (общества — В. Ф.) занять Киев и в нем оставаться. Северному округу… препроводить в чужие края всех особ императорской фамилии. Потом ожидать от обстоятельств, что окажется нужным к дальнейшим действиям». Сам Пестель решительно выступил против и этого плана, считая его неподготовленным и обреченным на провал. Но Васильковская управа стала готовиться к его реализации. Были обдуманы все его детали. Предполагалось, что переодетые в солдатские мундиры члены тайного общества, поставленные в караул при Александре ночью, умертвят его, а утром С. И. Муравьев-Апостол, В. К. Тизенгаузен и И. С. Повало-Швейковский поднимут 3-й корпус и двинутся с ним на Киев. Однако намечавшийся в 1825 г. смотр 3-го пехотного корпуса в Белой Церкви был отменен. М. В. Нечкина полагает, что причина этого — поступивший к Александру I в июле того же года донос о готовящемся выступлении членов тайного общества, приуроченного к этому смотру (36, т. 2, с. 197). Тем не менее Васильковская управа приняла решение перенести исполнение своего замысла на новый смотр войск, который, как предполагалось, должен был состояться в следующем (1826-м) году. Но и этому плану, получившему в литературе название «второго белоцерковского», не суждено было осуществиться.

06
Император Всероссийский Александр I Павлович

27 октября 1825 г. Александр I во время своей поездки в Крым сильно простудился. 5 ноября он возвратился в Таганрог уже тяжело больным. Лейб-медики констатировали лихорадку. 7 ноября болезнь обострилась. Через два дня наступило временное облегчение. 10 ноября Александр отдал приказание начать аресты выявленных по поступившим к нему доносам членов тайной декабристской организации. Это было его последнее приказание. 14 ноября царь впал в беспамятство, врачебный консилиум установил, что надежд на выздоровление нет. В бреду он несколько раз повторял по адресу заговорщиков: «Чудовища! Неблагодарные!» 16 ноября Александр «впал в летаргический сон», который сменился конвульсией и агонией, 19 ноября в 11 часов утра наступила смерть.
Первые известия о заболевании царя пришли в Петербург 17 ноября — об этом он сообщал сам в письме к своей матери от 5 ноября. 22 ноября был получен первый бюллетень от 12 ноября о состоянии здоровья царя, которое подавало некоторые надежды на благоприятный исход. Но 25 ноября из Таганрога пришло донесение начальника Главного штаба И. И. Дибича, что болезнь приняла опасный характер. От Трубецкого, который приехал 10 ноября в Петербург из Киева и был вхож в Зимний дворец, об этом сразу же -стало известно членам Северного общества.

Выступление декабристов, намеченное на лето 1826 г., было ускорено неожиданной смертью Александра I 19 ноября 1825 г. в Таганроге и создавшимся в течение последующего месяца междуцарствием вследствие неясности вопроса о престолонаследии.

08
Наследники российского престола в 1925 г

При вступлении Александра I в 1801 г. на престол его наследником, согласно «Общему «акту о престолонаследии» от 5 апреля 1797 г., становился Константин Павлович, еще в 1799 г. получивший от отца титул цесаревича. Родившиеся у Александра I и его жены Елизаветы Алексеевны в 1797 и 1806 гг. дочери Елизавета и Мария умерли в младенчестве. Состояние здоровья Елизаветы Алексеевны больше не давало надежды на появление у нее детей. Однако и Константин Павлович, фактически разошедшийся со своей женой Анной Фёдоровной (принцессой Саксенкобургской), был также бездетным.
Рождение в 1818 г. у другого брата царя, Николая Павловича, сына Александра (будущего Александра II) определило выбор. Летом 1819 г. Александр I предупредил Николая и его жену Александру Федоровну, что они «призываются в будущем к императорскому сану», ссылаясь на «упадок» своих сил и якобы нежелание Константина принимать престол. В том же году, возможно еще до этого разговора с Николаем, Александр нанес визит Константину в Варшаву. Во время этой встречи Александр дал Константину устную санкцию на официальный развод с женой и разрешение вступить в морганатический брак с Иоанной Грудзинской (дочерью небогатого польского помещика Каляшского воеводства) при условии передачи своих прав на престол Николаю. Позднее, в 1825 г., Константин говорил, что он сам отрекся от своих прав в пользу Николая. Мемуаристы свидетельствуют, что в узком семейном кругу Константин заявлял о своем нежелании когда-либо царствовать («удушат, как отца удушили»). Однако документы, связанные с отречением Константина, свидетельствуют о том, что отречение с его стороны едва ли было добровольным актом.

Известие о смерти Александра застало членов Северного общества врасплох. В Петербурге членов этого общества было немного, и они вначале надеялись на то, что Южное общество, располагавшее большими силами, воспользуется моментом и начнет выступление первым, а петербургские и московские общества окажут им поддержку. Вечером 27 ноября к Рылееву приехал Трубецкой и, как показывал Рылеев, заявил ему, что «надобно приготовиться, сколько возможно, дабы содействовать южным членам, если они подымутся, что очень может случиться, ибо они готовы воспользоваться каждым случаем, что теперь обстоятельства чрезвычайные и для видов наших решительные»

01
Собрание декабристов

10 декабря на квартире Рылеева обсуждались два плана выступления. Первый план разработал Трубецкой. Он предлагал не вооруженное восстание, а вооруженную демонстрацию — «без кровопролития». Суть его плана заключалась в том, чтобы еще до отречения Константина поднять один за другим гвардейские полки, затем собрать все не присягнувшие полки и артиллерию в одно место за городом и, опираясь на эту вооруженную силу, потребовать от правительства согласиться на принятие конституции и представительного правления. Трубецкой полагал, что правительство, увидев противостоящую ему вооруженную силу, пойдет на эти уступки. Он также считал, что все «сочувствующие конституции» также пристанут к восставшим (36, т. 1, с. 36).
Отметим, что проект Трубецкого, при четком его исполнении, был вполне реалистичен. Однако он не получил поддержки и был принят другой план, предложенный Рылеевым и Пущиным: рано утром, когда начнется присяга новому императору, вывести не присягнувшие войска на Сенатскую площадь и принудить Сенат (помешав ему присягнуть Николаю) объявить манифест о создании Временного революционного правительства и созыве Верховного собора. Декабристы хотели использовать Сенат как наиболее авторитетный орган старого государственного аппарата, чтобы придать «законную» форму революционному перевороту. Намечалось захватить Зимний дворец, Петропавловскую крепость, другие правительственные учреждения. Предполагалось также убить Николая, а царскую семью вывезти «в чужие край» (изгнать из пределов России). Совершить цареубийство Рылеев сначала предлагал А. И. Якубовичу. Тот отказался под тем предлогом, что ранее он был готов на акт личной мести против Александра I, а к Николаю у него нет никакой неприязни. Тогда обратились к П. Г. Каховскому. ««Открой нам ход», — говорил ему Рылеев, — ты сир (сирота) на земле, убей императора». Такое же предложение было сделано и полковнику А. М. Булатову. «Диктатором» восстания (т. е. военным командиром) был избран как старший по воинскому званию (полковник Главного штаба) С. П. Трубецкой. Кроме Булатова, все остальные члены тайного общества «были люди молодые, никто не был чином выше ротного командира», и было «нужно имя, которое бы ободрило». Сам Трубецкой не возражал против своего назначения, только он поставил условие — выход достаточного количества войск на площадь, хотя бы «одного полка». «Начальником штаба» он назначил себе поручика Финляндского полка Е. П. Оболенского, на квартире которого в эти дни проходили совещания по «военным» вопросам. Впоследствии Трубецкой доказывал следователям, что он не хотел брать на себя командования, «но не имел духу» отказать товарищам, во всяком случае имел намерение «сохранить и посреди самого бунта, и мятежа тишину и спокойствие», не доводить дело «до пальбы» (36, т. 1, с. 39). Таким образом, уже в те дни у Трубецкого проявились неуверенность в успехе и колебания.

10
Н. А. Бестужев. Автопортрет. Фотокопия с акварели 40-х годов XIX века

Впрочем, уверенности в успехе не было и у Рылеева. Н. А. Бестужев в своих воспоминаниях передает его слова: «Я уверен, что погибнем, но пример останется. Принесем собою жертву для будущей свободы отечества» (32, с. 34).
Поступившие доносы о заговоре и готовившемся выступлении заговорщиков заставили Николая принять решение немедленно объявить себя императором, приведя к присяге армию, Сенат, Синод и Государственный совет, не дожидаясь от Константина официального (акта об отречении от престола. День присяги был назначен на 14 декабря. Николай в эти драматические дни находился в полном смятении. «14-го числа я буду или государь, или мертв. Что во мне происходит, описать нельзя», — писал он в Таганрог П. М. Волконскому 12 декабря.

Итак, 12 декабря членам тайного общества определенно стало известно, что в ближайшие дни состоится присяга Николаю Павловичу как императору, а 13-го вечером их оповестили и о дне присяги — 14 декабря. Эта дата хранились правительством в строгой тайне, но о ней от М. М. Сперанского узнал член тайного общества сенатор С. Г. Краснокутский.
В тот вечер были оговорены все детали действий на следующий день: уточнялось, какие части под чьим командованием и по какой улице пойдут к Сенату. Было решено, что до подхода основных войск к Сенату А. И. Якубович и А. П. Арбузов с Гвардейским морским экипажем и Измайловским полком захватят Зимний дворец и арестуют царскую семью, офицеры — члены тайного общества — с Финляндским полком захватят Петропавловскую крепость и Арсенал. Рылеев поручил Трубецкому и Штейнгелю составить текст «Манифеста к русскому народу» (известно, что в составлении «Манифеста» принимали также участие Н. А. Бестужев, Г. С. Батеньков и И. И. Пущин). Штейнгель кроме того составил манифест об отречении Николая I от престола, но сам же и уничтожил этот документ в день разгрома восстания. На следствии Штейнгель кратко изложил суть его. В манифесте заявлялось, что Константин и Николай отказались от престола и «после такого поступка их Сенат почёл необходимым задержать императорскую фамилию и созвать Великий Собор из представителей всех сословий народа, которые должны решить судьбу государства». Далее говорилось, что «имущества, как государственные, так и частные, остаются неприкосновенными, а для сохранения общественного устройства назначается Временное правление».

13
Император Всероссийский Николай I Павлович

Разработанный на квартире Рылеева, план восстания начал рушиться уже с самого начала — утром 14 декабря. В ночь с 13 на 14 декабря Николаю I (присягнули члены Государственного совета, Сената и Синода, а ранним утром началась присяга в войсках столичного гарнизона. Стало невозможным обнародование через Сенат «Манифеста к русскому народу». В то утро отказался совершить цареубийство Каховский. Якубович заявил о своем нежелании вести матросов Гвардейского экипажа для захвата Зимнего дворца. Однако оставалась надежда на сопротивление присяге еще не присягнувших полков.

11
Александр Бестужев (Гравюра Г. И. Грачева (1889) с акварельного рисунка неизвестного автора, сделанного с натуры)

В 9 часов утра из квартиры Рылеева в Московский полк отправился Александр Бестужев. Он рассчитывал на содействие ротных командиров этого полка — своего брата Михаила, Д. А. Щепина-Ростовского и других, связанных с тайным обществом. Полковое начальство в тот момент готовило полк к приведению к присяге. Александр Бестужев в сопровождении брата Михаила, Щепина-Ростовского и еще двух ротных командиров, А. А. Броке и В. Ф. Волкова, вышел сначала к солдатам роты брата Михаила, затем перешел в другие роты и, обращаясь с речами к солдатам, призывал их оставаться верными присяге Константину. Он даже пошел на обман солдат, называя себя адъютантом Константина и говоря, что якобы Константин задержан по дороге из Варшавы в Петербург, взят под арест и находится «в оковах», как и его брат Михаил Павлович. Речь Александра Бестужева произвела на солдат сильное впечатление. Отовсюду раздавались их голоса: «Не хотим Николая! Ура, Константин!» Михаил Бестужев раздал своей роте боевые патроны и вывел ее на полковой двор. Туда же была выведена и рота Щепина-Ростовского. Обе роты в числе 800 (по другим данным 700) человек, захватив полковое знамя, двинулись на Фонтанку, на которой располагались казармы полка. У ворот казарм, солдатам пытались преградить путь их полковой командир генерал-майор П. А. Фредерикс и бригадный командир генерал-майор В. Н. Шеншин. Александр Бестужев навел на Фредерикса пистолет, грозя его пристрелить, а Щепин-Ростовский ударом сабли по голове поверг Фредерикса наземь, а затем сбил с ног Шеншина и нанес ему также несколько сабельных ударов. Несколько легких сабельных ран Щепин-Ростовский нанес и полковнику Московского полка П. К. Хвощинскому, также попытавшемуся задержать выходивших из казарм солдат.

С развернутым полковым знаменем, под грохот барабанов обе роты Московского полка, сопровождаемые толпой зевак, вышли на Гороховую улицу и направились к Сенатской площади. К И часам утра они уже были на площади. Михаил Бестужев и Щепин-Ростовский построили их в боевое каре (четырехугольник). Под команду явившемуся вскоре А. И. Одоевскому был выделен взвод, из которого была составлена заградительная цепь вокруг каре и памятника Петру I. Восставшие полностью контролировали ситуацию на Сенатской площади, не пропуская никого, несмотря на чин и звание (например, генерала П. В. Голенищева-Кутузова, посланного Николаем I за конной гвардией, вернули с площади, флигель-адъютанта И. М. Бибикова солдаты избили прикладами).
Николай I в Зимнем дворце с тревогой ждал донесений из полков о ходе присяги. Донесения шли успокоительные. Лишь в гвардейской конной артиллерии офицеры «оказали сомнение в справедливости присяги» и даже «неповиновение», но тотчас были взяты под арест их начальником генералом И. А. Сухозанетом.
Но около 11 часов утра к Николаю I явился начальник штаба гвардейского корпуса генерал-майор А. И. Нейдгардт с известием, что «Московский полк в полном восстании, Шеншин и Фредерикс тяжело ранены и мятежники идут к Сенату». «Меня весть сия поразила как громом, — вспоминал Николай I, — ибо с первой минуты я не видел в сем первом ослушании действие одного сомнения [в правильности присяги, — В. Ф.], но, зная существование заговора, узнал в сем первое его доказательство». Далее в своих записках он отмечал: «В то же время пришел ко мне граф Милорадович и, сказав: «Дело -плохо, они идут к Сенату, но я поговорю с ними», ушел, —и я более его не видел, как отдавая ему последний долг». Однако адъютант Милорадовича А. Л. Башуцкий в своих мемуарах иначе описывает «приход» своего начальника к императору: «Мундир его {Милорадовича] был расстегнут и частью вытащен из-под шарфа, воротник был несколько оторван, лента измята, галстук скомкан и с висячим на груди концом». Как далее пишет Башуцкий, Милорадович взял Николая I «за локоть и почти оборотил его к себе лицом», сказав: «Государь, если они привели меня в такое состояние, остается только действовать силой».

01
Николай I перед своим батальоном во дворе Зимнего дворца

Спустя час Николай I вышел из Зимнего дворца на Дворцовую площадь и отдал приказ о сборе присягнувших ему войск на Сенатской и Дворцовой площадях, а Милорадовичу поручил привести на Сенатскую площадь конную гвардию. Однако Милорадович тщетно пытался вывести из казарм конногвардейцев, которые под разными предлогами уклонялись от выполнения его приказания. В итоге Милорадович решил сам в сопровождении Башуцкого отправиться на Сенатскую площадь, надеясь силою своего красноречия воздействовать на восставших. Верхом на коне, с голубой лентой через плечо он подскакал к каре солдат Московского полка и обратился к ним с речью, в которой пытался убедить их в законности присяги Николаю. Обнажив подаренную Константином шпагу, он уверял солдат, что, несмотря на свою дружбу с Константином, он присягнул Николаю, ибо Константин действительно добровольно отрекся от престола. Милорадович умел говорить с солдатами. Обращаясь к старым воинам, он напоминал им о сражениях, в которых они участвовали под его командованием. Момент был опасен. В солдатской массе заметны были уже некоторые колебания. Оболенский и Каховский решились на крайние меры.

01
Каховский стреляет в Милорадовича

Схватив у солдата ружье, Оболенский потребовал от Милорадовича отъехать и в ответ на его отказ ‘нанес ему штыковые раны в бедро и в бок, а Каховский вслед за этим выстрелил в Милорадовича из пистолета. Раны оказались смертельными, Башуцкий (подхватил -под руки падающего Милорадовича.
Были предприняты и другие попытки уговорить восставших солдат принять присягу Николаю. По его приказу к ним были посланы митрополиты Серафим и Евгений в сопровождении двух дьяконов. В драгоценных облачениях, надетых по случаю торжественного богослужения во дворце, с высоко поднятыми над головами крестами митрополиты направились к каре восставших. Евгений обратился с речью к ним, доказывая законность восшествия Николая на престол, укоряя их, что они «одни дерзнули восстать против сего» и тем самым пошли «против Бога, церкви и отечества». Слова эти были встречены гулом негодования и возгласами: «Какой ты митрополит, когда на двух неделях двум императорам присягнул! Ты — изменник, ты — дезертир николаевский, калугер, не верим вам, пойдите прочь!» Один из сопровождавших митрополитов, дьякон Прохор Иванов, вспоминал, как их со всех сторон окружили солдаты с ружьями, офицеры «над головами первосвятителей начали фехтовать шпагами; тогда преосвященные с дьяконами принуждены поспешно удалиться в разломанный забор, к Исаакиевскому собору, в сопровождении черни. Близ Синего моста оба митрополита сели на двух простых извозчиков, позади стали дьяконы в стихарях, и таким образом возвратились в Зимний дворец». На вопрос императрицы Марии Федоровны: «Чем нас утешите? Что там делается?» Евгений ответил кратко: «Обругали и прочь отослали».

02
Воинов, Александр Львович

Николай отправил на Сенатскую площадь командующего гвардейским ‘корпусом генерала А. Л. Воинова, указав, что его прямая обязанность — привести в повиновение подчиненных ему солдат. Воинов вынужден был исполнить приказ императора. В великом страхе приблизился он к восставшим, но при попытке заговорить с солдатами был заглушен боем барабанов. Воинова чуть было не стащили с лошади, и он поспешно удалился. Вдогонку ему летели камни. Не имела успеха, и попытка великого князя Михаила Павловича «поговорить» с моряками. В тот момент, как он обратился к морякам с речью, И. И. Пущин предложил В. К- Кюхельбекеру выстрелом из пистолета «ссадить» с коня великого князя. Кюхельбекер спустил курок, но пистолет дал осечку. Рассказывают, что жестоко был избит солдатскими прикладами Я. И. Ростовцев, появившийся перед восставшими (151, т. 2, с. 316).
Между тем слухи о восстании молниеносно разнеслись по городу. Народ валом повалил к месту восстания, запрудил Сенатскую и Исакиевюкую площади, а также прилегающие улицы и, по свидетельству очевидцев, «волновался как бурное море». Полагают, что к месту восстания собралось от 30 до 40 тыс. горожан, в основном простого люда. Народ вел себя активно: разоружал и ‘избирал полицию, «пытавшуюся его разгонять, в адъютантов царя летели поленья «и камни. «Рабочие Исаакиевского собора из-за заборов начали кидать в нас поленьями», — вспоминает Николай I. Из толпы просили восставших дать «какое-нибудь оружие», обещая «перевернуть вверх дном» весь Петербург. Окружавшая Николая свита пребывала в страхе и растерянности. Любопытные сведения «о настроении царской свиты и народа приводит очевидец событий чиновник министерства финансов И. Я. Телешов. «Лицо каждого [из свиты} перед глазами государя имело принужденную на себе улыбку, — вспоминает он, — но как скоро государь не мог их видеть, то все их движения выражали не только скорбь, но даже отчаяние, чувства которого они знаками передавали друг другу». Телешов* был свидетелем того, как один мужик при приближении царя попытался закричать: «Да здравствует Нико…», но в этот миг сосед «зажал рот мужику и с сердцем насмешливо сказал ему: «Погоди, брат, погоди! Еще рано кричать! Что-то будет». Все это происходило на глазах у самого царя», но «государь показал, что ничего не приметил».

01
Карта «Восстание декабристов 14 декабря 1825 года»

По приказу Николая к Сенатской площади постепенно стягивались правительственные войска. Как вспоминает сам Николай, чтобы «выиграть время» и «дать войскам собраться», он решил «отвлечь внимание народа чем-нибудь необыкновенным». «Я начал говорить народу, спрашивая, читали ль мой манифест. Все говорили, что нет; пришло мне на мысль самому его читать. У кого-то в толпе нашелся экземпляр; я взял его и начал читать тихо и протяжно, толкуя каждое слово. Но сердце замирало, признаюсь, и единый Бог меня поддерживал» .
В это время шло планомерное окружение места восстания кольцом правительственных войск. Батальон Преображенского’ и конного полков построились против каре восставших около* Адмиралтейства, роты и батальоны Измайловского, егерского и кавалергардского полков заняли Адмиралтейский бульвар (ныне Александровский сад); присягнувшая Николаю часть Московского полка вместе с двумя батальонами Семеновского и ротой гренадерского заняли позиции около стройки Исаакиевского собора, манежа и Крюкова канала (ныне бульвар Профсоюзов), роты Павловского полка заняли Галерную улицу, эскадроны конно-пионеров Английскую набережную, со стороны Невы находились эскадроны конного полка и на наплавном мосту — роты Финляндского полка. Таким образом, Сенатская площадь была полностью блокирована правительственными войсками (9 тыс. пехоты и 3 тыс. конницы). Когда численность правительственных войск значительно возросла, полиция стала с их помощью действовать смелее и оттеснять толпы людей с площади. Николай I попытался разогнать восставших конницей. Было произведено две атаки конногвардейцев и кавалергардов. Казалось бы, ничего не стоило рассеять каких-нибудь 700—800 пеших
солдат вымуштрованной гвардейской ‘конницей. Однако она действовала вяло и нерешительно. Да и сами восставшие ответили беглым огнем поверх голов атакующих. Проявившееся здесь чувство товарищеской солидарности некоторое время спустя выразилось и в прямых обещаниях со стороны солдат правительственных войск оказать поддержку восставшим. И. Д. Якушкин впоследствии свидетельствовал: «Через народ беспрестанно передавались обещания солдат полков Преображенского, Павловского и Семеновского до наступления ночи присоединиться к войскам на Сенатской площади» (85, с. 156). «Во время нашего стояния на площади, — вспоминает мичман Гвардейского Экипажа А. П. Беляев, — из некоторых полков приходили посланные солдаты и просили нас держаться до вечера, когда все обещали присоединиться к нам. Это были посланные от рядовых, которые без офицеров не решались возмутиться днем» (30, с. 147). Михаил Бестужев рассказывал о депутациях кадет Морского и I кадетского корпусов, просивших его разрешить им «сражаться» в рядах восставших. «Я невольно улыбнулся, и на мгновение мысль дать им позволение промелькнула в уме, — вспоминает Бестужев. — Присутствие этих птенцов на площади, стоящих рядом с усатыми гренадерами, поистине оригинально окрасило бы наше восстание. Участие детей в ‘бунте — единственный небывалый факт в летописях истории. Но я удержался от искушения при мысли подвергать опасности жизнь и будущность этих ребят-героев. «Благодарите своих товарищей за благородное намерение и поберегите себя для будущих подвигов», — ответил я им серьезно, и они удалились».
Сильные колебания происходили среди солдат Финляндского полка, в котором служили некоторые члены тайного общества и на содействие которого рассчитывали декабристы. Присяга Николаю здесь не прошла гладко. С большим трудом командиру гвардейской бригады, в которую входил Финляндский полк, Е. А. Головину и посланному Николаем I генерал-адъютанту Е. Ф. Комаровскому удалось вывести батальон полка из казарм и направить его к Исаакиевскому мосту. Солдатам приказано было зарядить ружья. При этом большая их часть перекрестилась. Из рядов послышались голоса, что они в «своего брата-солдата» стрелять не будут. Декабрист А. Е. Розен, шедший со своим взводом вторым, подал команду «Стой!». Взвод остановился на середине моста и тем самым сковал движение сего батальона, несмотря на команды Головина и Кемеровского двигаться «вперед». На этом месте Розен с солдатами простоял более двух часов, ожидая решительных действий на площади, чтобы с «тремя с половиною ротами, или восемьюстами солдат» батальона, поддержать своих товарищей на площади. Розен вспоминает, что проходившие мимо него «люди, рабочие и разночинцы», просили его «продержаться еще часок и уверяли, что все пойдет ладно» (74, с. 126). Во время следствия над
Розеном следователи из генералов прямо ему заявляли, что он: своим поступком стремился «составить решительный резерв» для восставших в наиболее критический для них момент. В приговоре суда в качестве основной вины Розена записано: «Лично действовал в мятеже, остановив свой взвод, посланный для усмирения мятежников»

 

01
восстание на сенатской площади Восстание 14 декабря 1825 года. Акварель К. И. Кольмана 1825 год. Это единственное изображение восстания 14 декабря 1825 года, сделанное художником-очевидцем.

Долгое время восставший Московский полк находился один на Сенатской площади. Примерно к двум часам дня к нему с противоположных сторон подошли прорвавшиеся через войска окружения рота солдат лейб-гренадерского полка, приведенная поручиком А. Н. Сутгофом, и 1100 моряков Гвардейского экипажа под предводительством Н. А. Бестужева и А. П. Арбузова. Некоторое время спустя с пятью ротами гренадер пробился к восставшим поручик Н. А. Панов. Известно, что отряд Панова по пути к Сенатской площади зашел во двор Зимнего дворца. Панов, увидев стоявших в карауле саперов, закричал: «Ребята, это не наши, налево кругом, на Петровскую площадь. Ура!», вывел свой отряд на Дворцовую площадь и двинулся к Сенатской. Была ли это «ошибка» Панова, который вполне мог овладеть Зимним дворцом? Исследователи (А. Е. Пресняков, М. В. Печкина) считают, что захват Зимнего дворца не входил в функции Панова, действовавшего по принятому плану (151,. т. 2, с. 304; 180, с. 120).
Добавим еще, что полковой командир лейб-гренадеров полковник Н. К. Стюрлер всю дорогу до Сенатской площади следовал за своими солдатами, пытаясь уговорить их вернуться в казармы. Чтобы пресечь эти «увещевания», Каховский выстрелил в него, а Оболенский нанес два сабельных удара по голове. Раны оказались смертельными, через три дня Стюрлер скончался.
Итак, за два часа до первых картечных выстрелов 30 декабристам (24 военным и 6 штатским) удалось собрать до трех тысяч солдат и матросов. Им противостояли вчетверо превосходившие их силы правительственных войск. Однако «диктатор» восстания С. П. Трубецкой на площадь не явился и восставшие оказались без руководства. Без командира они не могли предпринимать наступательных действий и были вынуждены ограничиться активной обороной, отбивая атаки конной гвардии, защищая народ от действий полиции, поддерживая дух солдат,- возгласами «Ура, Константин! Ура, Конституция!», которые под, конец раздавались все реже и реже. Тщетно Рылеев разыскивал Трубецкого. Тот находился в здании Главного штаба, иногда выходил на улицу посмотреть, сколько собралось сил на стороне восставших, но затем возвращался обратно. Позже он объяснял свое поведение тем, что хотел избежать «кровопролития». Появившись в каре восставших, он в силу обстоятельств должен был действовать против правительственных войск, что неизбежно привело бы к крупному вооруженному столкновению, а никакой уверенности в успехе у Трубецкого не было. В то же время отсутствие «диктатора» восстания могло бы кончиться мирным исходом — вооруженной демонстрацией, без стрельбы и жертв. Однако случилось иначе. Впоследствии в показаниях Следственному комитету Трубецкой каялся, сожалел о произошедшем, заявлял, что в его власти было «предупредить кровопролитие», не допустив [выхода на Сенатскую площадь восставших войск, и он явился «не только ‘Главным, но может быть единственным виновником всех бедствий оного дня и несчастной участи злополучных моих товарищей» (36, т. I, с. 11). Но как бы то ни было, неявка Трубецкого на Сенатскую площадь объективно оказалась изменой общему делу. Так тогда трактовали этот поступок Трубецкого и все участники восстания 14 декабря.

12
Оболенский Евгений Петрович.

Отсутствие командира восстания сильно осложняло положение восставших. Каждый из офицеров командовал своей частью по своему усмотрению. Большую роль в наведении порядка в рядах восставших сыграл И. И. Пущин. «Хотя он, как отставной, был не в военной одежде, но солдаты охотно слушали его команду, видя его спокойствие и бодрость», — рассказывает А. Бестужев (32, с. 64). На короткое время к каре восставших подъезжал Рылеев, но вскоре уехал хлопотать о помощи. За час до картечи собралось совещание для выбора начальника над восставшими войсками. Сначала предложили «диктаторство» Николаю Бестужеву, как старшему после Трубецкого по своему чину. Однако Бестужев отказался, заявив, что он как морской офицер «на море мог бы принять начальство, но здесь, на сухом пути, он в командовании войсками совершенно не имеет понятия». Предлагались и другие кандидатуры, но наконец остановили выбор на Е. П. Оболенском — «начальнике штаба» восстания. Оболенский был представлен солдатам и морякам как их «командир». Он трижды пытался созвать военный совет, чтобы обсудить, какие предпринять меры, посылал за созываемыми на совет товарищами, но посланные, считая положение безнадежным, не выполнили его поручения. И все-таки не все еще было потеряно. С наступлением темноты восставшие могли рассчитывать на обещанную поддержку солдат правительственных войск.

01 (2)
Общий вид Сенатской площади во время восстания

Вечерело. Сгущавшиеся сумерки становились опасными для правительственной стороны. «Государь, — заявил Николаю начальник гвардейской артиллерии генерал-майор И. О. Сухозанет, — сумерки уже близки, а толпа бунтовщиков увеличивается. Темнота в этом положении опасна» . Это прекрасно понимал и сам Николай. Атаки лейб-гвардии конного полка (их было произведено пять) на каре восставших оказались безуспешными. Боясь, что с приближением вечера «бунт мог сообщиться черни», Николай решился применить артиллерию. Еще ранее к Сенатской площади были доставлены артиллерийские орудия, но без зарядов. Срочно послали за зарядами картечи. Батарея из трех легких орудий была поставлена около дома Лобанова-Ростовского и одно орудие около манежа \ что обеспечивало перекрестный огонь по каре восставших. По свидетельству декабриста Беляева, когда стали расставлять орудия, А. О. Корнилович предложил: «Вот теперь надо идти и взять орудия». Однако, добавляет Беляев, «за отсутствием вождей никто не решился двинуть восставших на пушки» (30, с. 174).
Перед применением артиллерии Николай послал генерала Сухозанета «объявить мятежникам, чтобы они покорились». Но это требование было отвергнуто.
Тогда Николай «звонким голосом», как сообщают мемуаристы, отдал команду: «Пальба орудиями по порядку, первый фланг, начинай, первая!». ‘Команда была повторена последовательно начальниками, и командир батареи поручик Илья Бакунин, подхватив ее, крикнул: «Первая, пли!». Но выстрела не последовало. Солдат-артиллерист замялся и не наложил пальника. На гневный вопрос подскочившего Бакунина «что ты?» он тихо ответил: «Ваше благородие — свои». Бакунин выхватил у него пальник, «сам нанес его на трубку и произвел первый выстрел». Это был предупредительный выстрел поверх каре восставших, однако и он не обошелся без жертв, поразив зевак из народа, «лепившихся между колоннами Сенатского дома и на крышах соседних домов», — вспоминает Н. Бестужев. Затем последовали один за другим еще два выстрела, теперь уже в упор в каре восставших. «Орудия наводить не было надобности, расстояние было слишком близкое» — не более 40 шагов, поэтому картечь вносила страшное опустошение в ряды восставших.

 

01
Применение артиллерии для подавления восстания на Сенатской площади

«Я не слышал ни одного вздоха, не приметил ни одного судорожного движения — столь жестоко поражала картечь на этом расстоянии, — вспоминает Н. Бестужев. — Совершенная тишина царствовала между живыми и мертвыми. Другой и третий выстрелы повалили кучу солдат и черни, которая толпами собралась около нашего места». Уже после второго выстрела толпа восставших дрогнула и побежала. Некоторые ‘бежали вдоль Английской набережной, другие через гранитную набережную бросились на лед Невы, надеясь спастись на противоположном берегу, третьи — вдоль узкой Галерной улицы. Бегущих преследовала конная гвардия. Продолжали греметь картечные выстрелы. «Картечи догоняли лучше, нежели лошади», — пишет Н. Бестужев (32, с. 42). Некоторые декабристы предпринимали попытки собрать хотя бы часть бегущих. Так, Е. П. Оболенскому, когда грянула картечь, удалось построить роту моряков у манежа. Он предложил лейтенанту А. П. Арбузову: «Соберите ваших солдат и пойдемте на Пулкову гору» (36, т. 14, с. 277). Но последующие выстрелы положили конец этой попытке. Михаил Бестужев на льду Невы остановил бегущих солдат и начал строить колонну с намерением «идти по льду Невы до самой Петропавловской крепости и занять ее». «Если бы это удалось, — вспоминает он, — мы бы имели прекрасную точку опоры, куда бы могли собраться все наши, и откуда мы бы могли с Николаем начать переговоры при пушках, обращенных во дворец» (32, с. 79). М. Бестужев успел уже построить три взвода, как завизжало ядро из орудия, поставленного на середине Исаакиевского моста. Бестужев вспоминал: «Лед под тяжестью собравшихся людей и ‘разбиваемый ядрами не выдержал и провалился. «Солдаты бросились к берегу к зданию Академии художеств». Но попытка укрыться во дворе Академии не удалась: швейцар захлопнул ворота, а подоспевший конный отряд захватил восставших «в плен». Лишь немногим удалось укрыться в 1-м кадетском корпусе.
Наряды Павловского, Семеновского и Измайловского полков задерживали беглецов на ближайших улицах, обыскивали дома. Эскадроны улан и гусаров ловили на дорогах из столицы тех из солдат, кто пытался спастись бегством за город. Было несколько случаев, когда задерживали солдат, переодетых «в партикулярное платье». Разъезды и полиция разгоняли толпы народа. на улицах. Полиции было приказано прислушиваться к толкам людей. Учитель М. М. Попов, очевидец событий, свидетельствует о бесчеловечных поступках полиции, которая вела себя трусливо в момент восстания и проявила «храбрость», когда оно было разгромлено. «Полиция и помощники в ночь с 14 на 15 пустились в грабеж, не говоря уже, что с мертвых и раненых, которых опускали в проруби, снимали платье и отбирали у них вещи, даже убегавших ловили и грабили».

01
Разгром восстания на Сенатской площади

Всю ночь при свете костров убирали раненых и убитых и обмывали е площади пролитую кровь. Тот же Попов сообщает, что по распоряжению обер-полицеймейстера Петербурга А. С. Шульгина на Неве «было сделано множество прорубей величиною как можно опустить человека, и в эти проруби к утру опустили не только все трупы, но (ужасное дело) и раненых, которые не могли уйти от этой кровавой ловли. Другие ушедшие раненые таили свои раны, боясь открыться медикам и правительству, и умирали, не получив помощи. От этого-то в Петербурге почти не осталось в живых из тех, которые были ранены 14 декабря» (43, с. 260). В. И. Штейнгель также подтверждает, что «тела бросали в проруби» и что «многие утоплены полуживыми».
В мемуарной литературе приводятся разноречивые сведения о числе погибших 14 декабря 1825 г. Сенатор П. Г. Дивов определяет число жертв в 200 человек, член Государственного совета Л. П. Бутенев насчитывает до 300 жертв. По официальным данным того времени, число погибших составляло 80 человек. В 1970 г. П. Я. Канн опубликовал справку чиновника Министерства юстиции. В ней приводятся такие цифры «убитого народа» 14 декабря 1825 г.: «генералов — 1, штаб-офицеров — 1, обер-офицеров разных полков — 17, нижних чинов Московского полка — 93, Гренадерского — 69, [Морского] экипажа гвардии — 103, конного — 17, во фраках и шинелях — 39, жен- ска пола — 9, малолетних — 19, черни — 903. Итого 1271 человек» (119, с. 114—115). Эти цифры были включены М. В. Нечкиной в книгу «День 14 декабря 1825 г.» и до сих пор используются в литературе. Несмотря на кажущуюся скрупулезность подсчета, эти цифры, по-видимому, сильно преувеличены. В самом деле, если сопоставить все показания источников, то окажется, что в течение часа (от 5 до 6 часов вечера 14 декабря) было сделано 7 картечных выстрелов из легких орудий. В каждом картечном снаряде насчитывалось по 100 пуль — итого 700. Если даже и допустить, что ни одна пуля не прошла мимо, то число жертв, даже с учетом задавленных в толпе во время бегства никак не может доходить до 1271 человека. Между тем уже давно известны более точные данные о числе убитых и раненых военных с обеих сторон, основанные на строевых ведомостях. Они приведены в статье Г. С. Габаева «Гвардия в декабрьские дни 1825 г.». С правительственной стороны было убито 2 конно- пионера, смертельно ранены 1 генерал (Милорадович), 1 полковник (Стюрлер) и 2 рядовых (1 конногвардеец и 1 павловец). Ранено 2 генерала, 2 полковника, 3 обер-офицера, 30 нижних чинов (1 кавалергард, 8 конногвардейцев, 3 московца, 7 павлов- цев, 3 семеновца и 8 конно-пионеров). Итого: убито и смертель¬но ранено — 6 человек, ранено — 36 человек. Больше было убитых и раненых со стороны восставших. В Московском полку смертельно ранено — 2, ранены картечью — 9, контужен — 1, прострелен ружейной пулей — 1, ранены саблями или палашами — 3. Итого: убито в полку — 2, ранено — 14. В гренадерском смертельно ранен 1, ранено — Ии избито — 2. В Гвардейском морском экипаже убито — 5, смертельно ранено — 5, ранено — 15, без вести пропало — 15. Итого зарегистрировано 13 убитых солдат и матросов (кроме того, 28 пропало без вести, условно можно их также считать убитыми), ранено или контужено 42 человека (180, с. 190—192). Из 30 офицеров и штатских, находившихся вместе с восставшими, не пострадал никто. Число убитых из гражданского населения, по-видимому, установить не удастся, но скорее всего их было больше, нежели военных. Офицеры конной гвардии подобрали на Сенатской площади 56 тел убитых (включая и военных). Сколько было подобрано в других местах, неизвестно.

01
Василий Тимм. Восстание декабристов 14 декабря 1825 года. 1853

Петербург имел вид завоеванного города. По улицам разъезжали конные патрули, повсюду горели бивачные огни. Об обстановке страха и растерянности, царившей в тот день в Зимнем дворце, говорится в дневнике императрицы Александры Фёдоровны и в письме от 19 декабря 1825 г. Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. Об этом же свидетельствует в своих воспоминаниях лицейский друг Пушкина князь А. М. Горчаков (впоследствии видный дипломат). «Помню весьма живо, — вспоминает Горчаков, — как в то утро императрица Александра Федоровна прошла мимо торопливыми шагами одеваться к церемонии, видел ее потом трепещущую, видели и то, как она при первом пушечном выстреле нервно затрясла головою. Эти нервные припадки сохранились у нее на всю жизнь. Видел я митрополита Серафима, возвратившегося во дворец с Петровской площади и тяжело опустившегося в кресло, трепещущего всем телом. Он полагал, что был весьма близок к гибели, и дрожал при первом воспоминании об опасности, которой избег, как он думал, совершенно случайно» (43, с. 205). Горчаков описывает и находившегося в мрачном смятении графа А. А. Аракчеева.
Разгром восстания на Сенатской площади не погасил страха Николая I и его придворных, опасавшихся повторения «бунта», на этот раз, возможно, «бунта черни» (выше уже говорилось, что «чернь» целиком была на стороне восставших). По приказу Николая I спешно укреплялся Зимний дворец. Его окружили войсками, причем сам Николай лично расставлял их по местам. Окрестности дворца превратились в военный лагерь. Всю ночь войска при кострах стояли на бивуаках. Послали священника с крестом обойти все ‘бивуаки и кропить войска святой водой. Утром Николай объехал все войска, даже целовался с некоторыми солдатами-гренадерами. Царь опасался за благополучный исход присяги в провинции, особенно в Москве и в военных поселениях. В Москву был специально послан граф Е. Ф. Кемеровский — наиболее доверенное лицо царя. По дороге ему предписывалось заехать в Новгородские военные поселения и «удостовериться в духе поселенных войск», о чем надлежало немедленно сообщить секретной эстафетой царю.
Около 7 или 8 часов вечера несколько декабристов собрались на квартире у К. Ф. Рылеева. Это было их последнее совещание, на котором, кроме Рылеева присутствовали И. И. Пущин, П. Г. Оржицкий, В. И. Штейнгель, позже подошел Г. С. Батеньков. С отчаянием они констатировали полный крах своего дела, предвидели неминуемые аресты, договаривались, как держать себя на допросах. Оржидкому, отправлявшемуся в тот же вечер во 2-ю армию, расквартированную на Украине, было поручено известить руководство Южного общества о разгроме восстания и о том, что «Трубецкой и Якубович изменили». Рылеев уничтожал наиболее компрометирующие его бумаги. Поздно вечером к нему на квартиру заехал Фаддей Булгарин, с которым Рылеев был связан по литературно-издательской работе. Рылеев передал ему рукописи своих литературных сочинений, и, надо отдать должное Булгарину, он сберег их (впоследствии они попали к историку и издателю М. И. Семевокому).
Восстание 14 декабря 1825 г. явилось кульминационным событием и как бы «итогом» декабристского движения. Оно стало и серьезным экзаменом для его руководителей и участников, проверкой их революционным возможностям. В нем словно в «фокусе» отразились сильные и слабые стороны декабристского движения. Часто ставится вопрос: а могли ли декабристы одержать успех? Надо сказать, что фатальной неизбежности поражения восстания в тот день не было. В самом начале восстания, пока Николай I еще не собрал войска (да и ряд гвардейских полков еще не принес ему присяги), декабристы имели полную возможность захватить Зимний дворец, Петропавловскую крепость, Арсенал — опорные пункты правительства, и тем самым парализовать его деятельность; они могли даже арестовать самого Николая и его семью, воспользовавшись полной растерянностью царского генералитета. Но, ограничившись активной обороной, декабристы не решились перейти в наступление, заняли позицию выжидания, чем позволили Николаю I собрать необходимые ему воинские силы.

 

 

Восстание Черниговского полкаcr-side2

Члены Южного общества узнали о смерти Александра I значительно раньше, нежели вести об этом достигли Варшавы и Петербурга. Стало им известно и о доносах на тайное общество. В этих условиях нарушались ‘планы Южного и Северного обществ о согласованных действиях. И Пестель принял решение о самостоятельном выступлении. Он предполагал начать восстание во 2-й армии, где больше всего было членов тайного общества, рассчитывая на содействие некоторых частей 3-го пехотного корпуса 1-й армии, в которых Васильковская управа вела интенсивную пропагандистскую работу. Вятский полк, которым командовал Пестель, должен был 1 января 1826 г. занять караул в штаб-квартире 2-й армии в Тульчине. Решено было воспользоваться этим моментом: планировалось, что Вятский полк Пестеля арестует штаб-квартиру 2-й армии, увлечет за собой 18-ю пехотную дивизию, а С. Г. Волконский поднимет 19-ю пехотную дивизию и конно-артиллерийскую роту и затем присоединится к Пестелю. В. Л. Давыдов должен был попытаться поднять Слободско-Украинские военные поселения, а Васильковская управа во главе с С. И. Муравьевым-Апостолом и М. П. Бестужевым-Рюминым начать восстание в 3-м корпусе. В конце, ноября Пестель согласовал этот план с С. Волконским и С. Муравьевым-Апостолом. Началась энергичная подготовка к восстанию. Однако военные власти, получив в первых числах декабря подробные доносы об участниках заговора на юге, сумели упредить декабристов. 13 декабря в Тульчине были арестованы П. И. Пестель и А. П. Юшневский. Тульчинская управа осталась без руководства. Каменская управа, немногочисленная по составу, не могла возглавить восстание. Поэтому вся надежда возлагалась на Васильковскую управу во главе с ее энергичными и решительными руководителями Сергеем Муравьевым- Апостолом и Михаилом Бестужевым-Рюминым. Оба в то время находились в Василькове — штаб-квартире Черниговского пехотного полка, в котором служил Сергей Муравьев-Апостол, командуя его 2-м батальоном.
Получив от Артамона Муравьева известие об аресте Пестеля, Сергей Муравьев-Апостол вместе со своим находившимся в отставке братом Матвеем 24 декабря отправился в Житомир, чтобы, как выяснило следствие, «известить всех сообщников о начале действия, предполагая начать с Черниговского полка». Житомир был штаб-квартирой 3-го пехотного корпуса, в который входил и Черниговский полк. В качестве предлога поездки’ было избрано якобы желание Сергея Муравьева-Апостола поздравить командира корпуса генерала лейтенанта Л. О. Рота с наступающим рождественским праздником, а также испросить у него отпуск для Михаила Бестужева-Рюмина по случаю смерти его матери. Бестужев-Рюмин должен был сначала поехать в Москву, повидать своего отца, а затем отправиться в Петербург и встретиться с руководством Северного общества, ‘несомненно для координации действий. Приехав 25 декабря в Житомир, Сергей Муравьев-Апостол узнал от сенатского курьера о событиях 14 декабря в Петербурге. Поездка Михаила Бестужева- Рюмина теряла смысл.
Тогда же в Житомире Сергей Муравьев-Апостол встретился с членом Польского патриотического общества графом П. А. Мошинским и через него передал от имени Директории Южного общества требование, согласно прежней договоренности, лишить жизни Константина Павловича. Но это требование поляки не решились выполнить.
Нанеся визит вежливости генералу Роту, С. Муравьев-Апостол с братом выехали через Троянов в Любар. В Троянов братья прибыли 26 декабря. Здесь стоял Александрийский гусарский полк, которым командовал троюродный брат Муравьевых- Апостолов Александр Захарович Муравьев. Он не был членом тайного общества, но обещал свое содействие. Утром 27 декабря братья Муравьевы-Апостолы приехали в Любар, где находился со своим Ахтырским гусарским полком член тайного общества, также их троюродный брат, Артамон Захарович Муравьев. Вскоре туда же приехал и Михаил Бестужев-Рюмин и сообщил о поступившем из Петербурга приказе об аресте обоих братьев, а также и о том, что, выполняя этот приказ, командир Черниговского полка подполковник Г. И. Гебель с двумя жандармскими офицерами были уже на квартире Сергея Муравьева-Апостола, забрали его бумаги и отправились на его розыски. Как сообщает в своих записках И. И. Горбачевский, это известие было «громовым ударом для обоих братьев и Артамона Муравьева».

16
Муравьев Артамон Захарович

Тем не менее Сергей Муравьев-Апостол решился действовать. Он предложил Артамону Муравьеву немедленно собрать Ахтырский полк, явиться в Житомир и арестовать всю корпусную штаб-квартиру. Вслед за этим он написал две записки — одну И. И. Горбачевскому, другую капитанам Пензенского пехотного полка, видным членам Общества соединенных славян М. М. Опиридову и А. И. Тютчеву. С. Муравьев-Апостол уведомлял их о начале восстания и «приглашал к содействию», назначив Житомир сборным пунктом.
Однако оба послания не были отправлены: Артамон Муравьев демонстративно сжег их в присутствии Сергея Муравьева- Апостола, отказавшись поддержать его со своим полком. Он отговаривался тем, что принял полк недавно, плохо знает офицеров и солдат, следовательно, не рассчитывает на успех; и даже изъявил намерение явиться к царю с повинной.
Не добившись помощи от Артамона Муравьева, Сергей Муравьев-Апостол с братом покинули Любар и глухой проселочной дорогой направились в местечко Паволочь. Оттуда рано утром 28 декабря, сменив лошадей, они к середине того же дня прибыли в Трилесы, где была расквартирована 5-я мушкетерская рота Черниговского полка, которой ‘командовал энергичный и горячо преданный делу тайного общества поручик А. Д. Кузьмин. Сам Кузьмин в это время находился в Василькове. Братья Муравьевы-Апостолы остались в Трилесах, а Бестужев-Рюмин по поручению Сергея Муравьева-Апостола направился в Новоград-Волынский, чтобы поднять там части 8-й пехотной дивизии и 8-й артиллерийской бригады в поддержку Черниговскому полку. По его отъезде Сергей Муравьев-Апостол послал рядового 5-й мушкетерской роты Степана Савицкого к Кузьмину в Васильков с запиской такого содержания: «Анастасий Дмитриевич! Я приехал в Трилесы и остановился на вашей квартире. Приезжайте и скажите барону Соловьеву, Шепилле и Сухинову, чтобы они тоже приехали как можно скорее в Трилесы». Кузьмин, Соловьев, Щепилло и Суханов получили записку С. Муравьева-Апостола поздно ночью 28 декабря и немедленно выехали в Трилесы.
Ранним утром 29 декабря подполковник Гебель, разыскивавший с жандармами С. Муравьева-Апостола, остановился в Трилесах, чтобы обогреться и покормить лошадей. Зайдя на квартиру поручика Кузьмина, он неожиданно увидел там братьев Муравьевых-Апостолов. Расставив вокруг дома караулы, Гербель прочел Сергею и Матвею приказ об их аресте. Те приняли это спокойно и даже пригласили Гебеля к чаю, «на что он охотно согласился», как сообщает Горбачевский. Узнав от денщика Кузьмина, что выехавший из Трилес Бестужев-Рюмин должен был возвратиться в это утро в Трилесы, Гебель решил подождать его, чтобы сразу взять всех троих — братьев Муравьевых-Апостолов и Михаила Бестужева-Рюмина. Это решение чуть не стало для Гебеля роковым. На рассвете 29 декабря в Трилесы прибыли Кузьмин, Соловьев, Сухинов и Щепилло. Они вошли в дом поручика Кузьмина, где находились под арестом братья Муравьевы-Апостолы.
Далее события, как показывал С. И. Муравьев-Апостол и описывал И. И. Горбачевский, разворачивались следующим образом. Кузьмин, войдя в комнату, спросил Матвея Муравьева- Апостола, что ему делать. Тот ответил: «Ничего», а Сергей: «Избавить нас!» В эту минуту в комнату вернулся Гебель, расставлявший часовых, и набросился на приехавших офицеров, спрашивая, как и почему они посмели оставить свои части, и требуя разъехаться по местам. В ответ они потребовали объяснить, за что арестованы Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы. Получив в ответ, что это не их дело, один из прибывших, Щепилло, схватил из рук караульного солдата ружье и «пробил штыком его (Гебеля. — В. Ф.) грудь».

01-(2)
Нападение на подполковника Гебеля

Гебель бросился во двор, туда же за ним выскочили и черниговские офицеры. Сергей Муравьев-Апостол вышиб окно и также выскочил на улицу. Он вырвал из рук часового ружье, подбежал к тому месту, где Гебель боролся с Кузьминым и Щепилло, и нанес ему удар штыком в живот. На все призывы Гебеля к караульным солдатам, чтобы они кололи штыками возмутителей, ни один из них не двинулся с места и не взял под защиту своего полкового командира, которого ненавидели за жестокость. Израненному и истекавшему кровью Гебелю все же удалось вырваться из рук напавших, подбежать к корчме, где он нашел запряженные сани, вскочить на них и спастись.
Освобождение С. Муравьева-Апостола и его брата послужило началом восстания Черниговского полка. С. Муравьев-Апостол приказал Кузьмину собрать его роту и идти в село Ковалевку, где стояла 2-я гренадерская рота, куда он поехал сам. Соловьеву и Щепилло он приказал отправиться к своим ротам, поднять их и вести в Васильков, где находились еще 3 роты Черниговского полка. По его плану, Васильков должен был явиться сборным пунктом всех рот Черниговского полка и «штаб-квартирой» восстания. Вечером 29 декабря С. Муравьев-Апостол и Кузьмин с 5-й мушкетерской ротой прибыли в Ковалевку. Разыгралась метель. Утром 30 декабря они с двумя ротами выступили из Ковалевки и, преодолев за 6 пасов 25 верст, прибыли в Васильков. По пути к ним присоединился М. Бестужев-Рюмин.

Комендант Василькова майор С. С. Трухин уже был извещён о приближении восставших рот Черниговского полка и принял соответствующие меры. Пытавшихся поднять здесь свои роты Соловьева и Щепилло он взял под арест, всюду были удвоены караулы. Но попытка Трухина оказать сопротивление подходившим к городу восставшим потерпела неудачу. Он был арестован и избит своими же солдатами, которые присоединились к восставшим. Соловьев и Щепилло были освобождены из-под стражи.

14
Майор Трухин с угрозами стал на пути солдат следовавших в Васильков

Восставшие захватили полковые знамена и казну. В течение трех дней С. Муравьев-Апостол собрал под свое командование 5 рот Черниговского полка в составе 970 солдат при 8 офицерах, что составляло примерно половину этого Полка. В Василькове он получил оружие, боеприпасы, обмундирование и продовольствие. Началась подготовка к походу на соединение с другими частями, на которые рассчитывал С. Муравьев-Апостол. Он и Михаил Бестужев-Рюмин, обращаясь к солдатам, говорили, что начались восстания частей в 3-м пехотном корпусе, с которыми они идут на соединение (в действительности этого не было). В день занятия Василькова к С. Муравьеву-Апостолу прибыл подпоручик 17-го егерского полка, стоявшего тогда в Белой Церкви, А. Ф. Вадковский и обещал С. Муравьеву-Апостолу поднять если не весь полк, то непременно батальон. Но на обратном пути он был схвачен на заставе у Белой Церкви, закован в кандалы и отправлен под конвоем в штаб-квартиру 1-й армии.
В ночь на 31 декабря С. Муравьев-Апостол вызвал полковых писарей, которые под диктовку его и М. Бестужева-Рюмина записали в нескольких экземплярах «Православный катехизис» — обращенный к солдатам и. составленный в форме вопросов и ответов программно-пропагандистский документ, напоминающий собою церковный катехизис, в котором в доходчивой форме излагались верующим основные, понятия о Боге, церкви, обязанностях христианина. В этом- подготовленном С. Муравьевым-Апостолом и М. Бестужевым-Рюминым документе -на основании текстов Священного Писания отрицалась законность, не только самодержавия, но и монархическая власть вообще, доказывалась необходимость замены ее властью республиканской с представительным образом правления. В духе «естественного права» солдатам разъяснялось, что Бог создал человека свободным, а «цари похитили свободу», говорилось о равенстве всех людей перед Богом, что «присяга царям богопротивна»; солдаты призывались «ополчиться всем вместе против тиранства и восстановить веру и свободу в России». Всего было изготовлено 12 экземпляров «Катехизиса», которые стали распространяться в ближайших воинских частях, даже были досланы в Киев. Власти принимали энергичные меры к розыску и изъятию этого опасного документа.
М. П. Бестужевым-Рюминым кроме того был составлен и проект «Воззвания» к народу, сходный по своему содержанию и выражениям с «Православным катехизисом». В «Воззвании» говорилось: «Бог умилосердился над Россиею — послал смерть тирану нашему. Христос рек: не будьте рабами человеков, яко искуплены кровью моею. Мир не внял святому повелению сему и пал в бездну бедствий. Но страдания наши тронули Всевышнего. Днесь он посылает нам свободу и спасение. Братья! расскачемся в долгом раболепствии нашем и поклянемся: да будет нам один царь на небеси и на земли Иисус Христос! Все бедствия русского народа проистекали от самовластного правления. Оно рушилось. Смертию тирана Бог ознаменовывает волю свою, дабы мы сбросили с себя узы рабства, противные закону христианскому. Отныне Россия свободна. Но как истинные сыны церкви не покусимся ни на какие злодейства и без распрей междоусобных установим правление народное, основанное на законе Божием, гласящем: да первый из вас послужит вам, Российское воинство грядет восстановить правление народное.., основанное на святом законе. Никаких злодейств учинено не будет. Итак, да благочестивый народ наш пребудет в мире и спокойствии и умолит Всевышнего о скорейшем свершении святого дела нашего, Да служители алтарей, доныне оставленные в нищете и презрении злочестивым тираном нашим, молят Бога о нас, восстановляющих во всем блеске храмы Господни!». Однако этот яркий агитационный документ не был распространён среди народа.

В 11 часов утра 31 декабря на центральной площади Василькова С. Муравьев-Апостол устроил смотр ротам Черниговского полка. Он обратился к солдатам с речью, в которой говорил о цели движения: «Мы, братцы, идем доброе дело делать,— избавить народ от рабства, вам службу убавить». Полковой священник Даниил Кейзер отслужил молебен и прочел муравьевский «Катехизис». Вопреки ожиданиям С. Муравьева-Апостола и М. Бестужева-Рюмина «Катехизис» не произвел никакого впечатления на солдат. Настроенные монархически, жившие надеждами на царскую «добрую волю», солдаты не могли представить себе свободы без царя. Это было замечено С. Муравьевым- Апостолом и его товарищами. Впоследствии, во время дальнейшего похода, С. Муравьев-Апостол вынужден был действовать во имя «законного царя» Константина Павловича.
После молебна и чтения «Катехизиса» С. Муравьев-Апостол с 5 ротами Черниговского полка взял направление на Брусилов, откуда можно было, «смотря по обстоятельствам, идти либо на Житомир, либо на Киев. С. Муравьев-Апостол склонялся идти на Житомир — штаб-квартиру 3-го пехотного корпуса — в надежде на присоединение полков, в которых служили члены тайного общества. Вечером 31 декабря, по пути к Брусилову, он вошел со своими ротами в село Мотовиловку, где к ним примкнула часть 1-й роты мушкетерского полка. По случаю нового года была объявлена дневка. На следующий день, 1 января 1826 г., к восставшим присоединился также -со своей 2-й мушкетёрской ротой поручик А. А. Быстрицкий. Из Мотовиловки С. Муравьев-Апостол направил Ф. М. Башмакова (в 1820 г. разжалованного из полковников в рядовые Черниговского полка) в Кременчугский и Алексопольский полки с предложением поддержать Черниговский полк. Однако миссия Башмакова оказалась безуспешной. Сам С. Муравьев-Апостол старался приободрить солдат. Как сообщает в своих записках И. И. Горбачёвский, «на дневке С. Муравьев-Апостол осматривал все караулы, был во всех ротах, разговаривал с «солдатами, ободрял их и более всего заботился об их нуждах». Примечательно, что жители Мотовиловки относились к черниговским ‘солдатам благожелательно, «снабжали их всем в избытке, видя в них «не постояльцев, а защитников». По-видимому, это объяснялось тем, что С. Муравьев-Апостол по пути провозглашал вольность крестьянам. Известно, что во время похода крестьяне стоявших по пути селений сопровождали черниговцев, снабжая их всем необходимым, но, как говорилось в официальных донесениях властей, не выходили из повиновения своим помещикам. Значительные крестьянские волнения в Киевской губернии (где проходил рейд Черниговского полка) прокатились уже позднее— в апреле — июле 1826 г. на почве распространившихся слухов о свободе.
Сначала власти, узнав о начавшемся восстании Черниговского полка, пребывали в смятении, и первые распоряжения их были направлены прежде всего на то, чтобы не допустить, восставших в Житомир и Киев. Но с 31 декабря командование уже перехватило инициативу действий. Ненадежные «Кременчугский, Алексопольский и 17-й егерский полки, в которых ранее членами тайного общества интенсивно велась пропаганда, были отведены из района восстания Черниговского полка, а их офицеры — члены тайного общества — арестованы. Властям удалось изолировать Черниговский полк и начать его планомерное окружение верными правительству частями. Характерно, что, поскольку восставшие действовали во имя «императора Константина», именно ему Николай I поручил возглавить подавление «мятежа» Черниговского полка.

03
Мемориальная доска в селе Вин. Ставы

Утром 2 января С. Муравьев-Апостол узнал, что Кременчугский полк, на присоединение которого он рассчитывал, отведен: из Брусилова к Житомиру. Тогда С. Муравьев-Апостол принял решение идти на Белую Церковь на соединение с 17-м егерским полком. Однако посланные разведчики донесли, что и этот полк был выведен из Белой Церкви. Настроение солдат Черниговского полка стало падать. Началось дезертирство: ряды восставших покинуло в общей сложности 60 человек (9 офицеров, 5 унтер-офицеров и 46 солдат). Не дойдя 15 верст до Белой Церкви, поздно вечером 2 января С. Муравьев-Апостол остановился в селе Пологи, расставив усиленные караулы по дорогам.

Отчаянные попытки членов Общества соединенных славян помочь С. Муравьеву-Апостолу и поднять некоторые воинские части не увенчались успехом, ибо под их непосредственным командованием находились небольшие подразделения — не более роты и даже взвода. Отказали ему в содействии и видные члены тайного общества, А. 3. Муравьев, С. Г. Волконский,
В. К. Тизенгаузен (командиры полков), И. С. Повало-Швейковский. Восставший полк С. Муравьева-Апостола оказался в одиночестве. Против Черниговского полка было брошено 4 отряда правительственных войск, которые сжимали кольцо окружения.
Однако С. Муравьев-Апостол еще надеялся пробиться к частям, в которых служили члены Общества соединенных славян. «Не имев уже никакой цели идти на Белую Церковь, — показывал он на следствии, — я решился поворотить в Трилесы и стараться приблизиться к славянам по первому моему предположению» . Товарищи С. Муравьева-Апостола предлагали ему идти деревнями, где, как они полагали, правительственные войска не смогут пустить в дело конницу и артиллерию, да и не решатся сжечь деревни. С. Муравьев-Апостол отклонил этот совет и решил идти степью.

01
Путь Черниговского полка во время восстания

3 января на пути к Трилесам между селениями Установкой и Ковалевкой черниговцы увидели приближающийся к ним навстречу конный отряд. Они полагали, что это идет к ним на соединение конно-артиллерийский отряд М. И. Пыхачева — члена тайного общества. «Всеобщая радость» охватила восставших, вспоминает М. И. Муравьев-Апостол. Но это оказался отряд правительственных войск в составе трех эскадронов при двух орудиях под командой Ф. К. Гейомара. За этим отрядом следовали другие карательные части.
Раздался залп, другой, третий. Несмотря на то что по рядам черниговцев ударила картечь, С. Муравьев-Апостол привел полк в порядок, приказал солдатам не стрелять и повел их прямо на пушки. Солдаты смело двинулись, в атаку, и одно время казалось, что они захватят орудия. Только после восьми залпов, когда черниговцы подошли на 200 шагов к отряду Гейсмара, они были остановлены огнем в упор. С. Муравьев был ранен в голову и потерял способность к управлению. В рядах восставших началось смятение. Конная атака гусар довершила разгром. И здесь, как и на Сенатской площади, восстание было расстреляно картечью. Над более чем 900 солдатами одержал верх конный отряд в числе немногим более 500 человек, не понесших никаких потерь.

Среди черниговцев убит один офицер (Щепилло), 3 ранено (среди них С. И. Муравьев-Апостол), убито 6 солдат и 20 ранено. На месте боя покончил с собой выстрелом из пистолета накануне прибывший к. С. Муравьеву его младший брат двадцатилетний Ипполит. В плен было захвачено 895 черниговских солдат, которых отправили в Белую Церковь, где потом состоялся над ними суд.
Когда Николаю I 11 января 1826 г. доложили о подавлении восстания Черниговского полка, он в тот день написал Константину Павловичу: «При всей надежде на милость Божию я все же готовился к худшему»

02
Раненому С. И. Муравьеву — Апостолу брат Матвей прижимает к ране платок

3 января арестованных офицеров и солдат, всего 877 человек, привезли на подводах под усиленным конвоем в селу Трилесы. С. І. Муравьев- Апостол, его брат Матвей, В. М. Соловьев., другие офицеры и несколько солдат были размещены в трактире в одной большой комнате под охраной.
На следующий день погибших (трех офицеров и четырех солдат) похоронили. 804 солдат Черниговского полка были отправлены в действующую армию на Кавказ. Предварительно их истязали. их пропустили сквозь строй и нанесли от 200 до 1200 ударов палками. При этом 376 человек были лишены орденов, медалей и нарукавных нашивок, которыми они были награждены во время Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813-1814 годов. Более 120 солдат были наказаны шпицрутенами и сосланы на каторжные работы в Сибирь.
И. И. Сухинову с группой солдат сначала удалось убежать через Гребенки. Но позже их задержали и осудили.

Черниговский полк после того, как его сформировали наново из батальонов других полков и по окончании следствия на месте, в Василькове, расположился на квартирах в Заславе.
Оттуда после утверждения приговора над офицерами, принявшими наиболее активное участие в восстании, один батальон этого полка под командой майора Вилька был отправлен в Васильков для выполнения приговора над виновными.

08
Арестантская камера где в период гражданской казни содержались декабристы

В тот вечер, когда батальон остановился в Мотовиловке, в Васильков были привезены штабс-капитан барон Соловьев, поручик Сухинов и прапорщик князь Мозалевский. Когда же батальон вошел в Васильков, то после прочтения приговора на Васильковском базаре была произведена экзекуция. Осужденных отдали в руки палачу, который сорвал с них офицерские отличия и провел под виселицей, показывая, где их должны были повесить. Только вследствие смягчения сурового приговора им даровали жизнь. После этого военные власти передали их гражданской земской полиции. Рассказывали, что этих несчастных не оставляли мужество и решимость как во время военной, так и тюремной церемонии, когда одевали их в халаты с двумя латками на спине в знак того, что они осуждены на вечные каторжные работы. Они здоровались со знакомыми и прощались в веселом настроении.

01
Место где над декабристами была произведена экзекуция (В 1825 году там где сейчас Дом культуры находилась торговая площадь)

После гражданской казни разжалованных офицеров сослали на пожизненную каторгу в Сибирь . И. И. Сухинов был сослан на на Зерентуйський рудник.  Там он пытался организовать освобождение декабристов из Читинского острога в 1828 году. Но заговор был раскрыт. Суд приговорил наказать Сухинова и ещё пять человек 400 ударами кнута и повесить. Лепарский отменил наказание кнутом и заменил повешение расстрелом. Сухинов об этом не знал и 1 декабря 1828 года повесился.

«Сообразуясь с высокомонаршим милосердием, в сем деле явленным смягчением казней и наказаний, прочим преступникам определенных, Верховный уголовный суд по высочайше предоставленной ему власти приговорил вместо мучительной смертной казни ‘Четвертованием, Павлу Пестелю, Кондратию Рылееву, Сергею .Муравьеву-Апостолу, Михаилу Бестужеву-Рюмину и Петру Каховскому приговором суда определенной, сих преступников за их тяжкие злодеяния повесить»
Утро 13 июля было пасмурным и дождливым. По распоряжению царя пятеро осужденных на смерть были заживо отпеты в крепостной церкви, затем их повели к месту казни. Они были сильно изнурены, но держались спокойно и мужественно. Очевидцам запомнились «длинные белые рубахи», или «саваны», в которые были облачены осужденные, «черные доски» на груди у каждого из них с написанными мелом словами «государственный преступник». На руках и ногах осужденных были надеты кандалы, которых не сняли и во время исполнения казни. Место казни было окружено солдатами лейб-гвардии Павловского полка. Во время исполнения казни били барабаны и играла музыка. В отдалении собралась небольшая толпа народа, которую не подпускала к месту казни полиция. К концу казни толпа заметно увеличилась, однако ее держали на почтительном расстоянии.

23
Казнь декабристов

«Высочайший приказ» исполнить казнь к 4 часам утра не был выполнен: в 4 часа виселицу еще «ставили». На осуждённых накинули колпаки, руки стянули назад ремнями. Когда выбили скамьи из-под ног, то трое (Рылеев, Каховский, Муравьев — Апостол) сорвались и рухнули в яму, пробив телами настланные над нею доски. В многочисленных рассказах о казни декабристов содержится немало противоречивых версий и легенд об этом моменте: приводятся разные имена сорвавшихся с виселицы, слова, произнесенные ими. Четверть часа сорвавшиеся с виселицы ожидали своей «второй смерти». «Операция была повторена» и на этот раз «совершенно удачно». Спустя некоторое время доктора засвидетельствовали смерть, трупы казненных сняли с виселицы, сложили на большую телегу, покрыв холстом,
но поскольку уже совеем рассвело (казнь завершилась к 6 часам утра), тела казненных были отвезены в ближайшее здание торгового мореплавания, откуда с наступлением следующей ночи вывезены на ломовом извозчике и тайно похоронены на одном из островов в устье Невы.

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

мур
С. И. Муравьёв-Апостол

Во время оккупации Парижа в 1814 году союзными войсками в салон известной на всю Европу гадалки мадемуазель Ленорман вместе с друзьями пришел 18-летний Сергей Иванович Муравьев-Апостол. «Что же вы скажете мне, мадам?» Ленорман вздохнула: «Ничего, месье». Муравьев настаивал: «Хоть одну фразу!». И тогда гадалка произнесла: «Хорошо. Скажу одну фразу: вас повесят!» Муравьев опешил, но не поверил: «Вы ошибаетесь! Я — дворянин, а в России дворян не вешают!» — «Для вас император сделает исключение!» — грустно проговорила Ленорман.

Это «приключение» бурно обсуждалось в офицерской среде, пока к гадалке не сходил Павел Иванович Пестель. Когда он вернулся, то, смеясь, сказал: «Девица выжила из ума, боясь русских, которые заняли ее родной Париж. Представляете, она предсказала мне веревку с перекладиной!».

Через 150-лет после восстания , в 1975 г. на валу кронверка Петропавловской крепостина месте казни был сооружен памятник в виде высокого гранитного обелиска (архитекторы В. Петров и А. Леляков, скульпторы А. Игнатьев и А. Дема). Во время земляных работ здесь нашли остатки истлевшего столба и проржавевшие от времени кандалы.

24
Обелиск на месте казни декабристов

Житель с. Трилесы К. С. Якивец сообщил, что незадолго перед тем, при добывании глины был раскопан курган у выезда из села. При этом в кургане было найдено четыре скелета. Скелеты лежали в беспорядке, никаких предметов найдено не было, один из черепов был сильно поврежден, на другом, с хорошо сохранившимися зубами, было видно отверстие от пули.
Эти данные совпадали с сообщением источников — тела были брошены в могилу голыми, череп декабриста А. Д. Кузьмина снесен при самоубийстве, юный Ипполит Муравьев-Апостол застрелился.
Личный осмотр раскопанного кургана прибавил и другие признаки, совпадающие с указаниями источников. Курган находился на окраине села (за ним — только новые выселки), у дороги на Паволочь (через Половецкую); рядом с курганом, через дорогу, т. н. Корчиевское кладбище. На месте раскопок при осмотре было найдено несколько человеческих костей. Черепа же из кургана, по словам Якивца, были снова закопаны крестьянами в другом месте.
Таким образом, все данные говорят за то, что разрытая при добывании глины могила — братская могила декабристов, участников восстания Черниговского полка. То обстоятельство, что было найдено только четыре скелета, а не семь, как следовало бы, исходя из данных источников, можно объяснить тем, что или не весь курган раскопан и остальные скелеты еще не обнаружены, или что они были найдены раньше, так как добывание глины в данном месте, по словам жителей села, носит длительный характер.
К сожалению, несмотря на соответственную информацию и официальным путем, и через печать, могила до сих пор ничем не отмечена и даже не ограждена.
В 1975 году к 150-летию восстания в Трилесах на месте кургана был поставлен памятник (возможно, на несколько метров глубже в том же кургане до сих пор лежат скифы или люди эпохи бронзы – такие уж это места, кто там только не жил.