Полетика Иван Андреевич

Один из представителей известного украинского дворянского рода польского происхождения. Полетики (польского Poletyka) — дворянское состояние. Род Полетиков происходит от польского шляхетства. Отtw Ивана Андреевича был представитель казацкой старшины, бунчуковый товарищ, а позже войт г. Ромны Андрей Павлович Полетика (ок. 1708—1773). Их предок шляхтич Иван Иванович Полетика (Политика), записанный в казацкий реестр 1649 года казаком Лубенской сотни Миргородского полка, был убит в 1673 в битве под Хотином во время польско-турецкой войны, что подтверждено грамотами Римского императора Иосифа II и польского Короля Станислава Августа. Родной брат Ивана Андреевича Григорий Андреевич (1725 — 1784) — известный украинский писатель, полиглот-лексикограф; переводчик с немецкого и латинского в Петербургской Академии наук, другой родной брат Ивана Андреевича Андрей Андреевич известный в истории, как Черниговский наместник губернский «предводитель дворянства», автор «Дневника пребывания Екатерины II в Киеве в 1787 году».

gerb
Описание герба рода Полетиков

В 1750 году на берегах Невы появился некий молодой человек по имени и фамилии Иван Андреевич Полетика, только что возвратившийся из-за границы, где, говорили, в течение целых четырех лет он изучал уже медицину в Кильском университетеГолштинии)[, однако почти навсегда остался недовольным тамошними своими наставниками. Были они какими-то слишком бездушными, даже чересчур занудными, что ли…
Он так и рассказывал всем – пожелавшим только послушать об этом, о своих тамошних, зарубежных наставниках.
А в Петербург его, дескать, призвали письма младшего брата Андрея, который служил в российской столице каким-то мелким чиновником, вроде бы даже переводчиком с немецкого языка… Как будто в этом, в столичном городе, в недостатке имелось природных немцев, явившихся непосредственно из самой Германии, в которой уже насчитывалось к тому времени немало своих безработных обывателей?
Исполнял же он эту, тоже довольно хлопотную должность, даже непонятно где: то ли в правительствующем Сенате, то ли в самом Святейшем Синоде. Да и стал он там весьма дельным переводчиком после окончания старинной Киевской академии, где сам обучался, как и его старший брат, под руководством тамошних просвещенных слишком мужей.

01
Григорий Осипович Конисский

Чтобы не прослыть голословным, нам даже посчастливилось привести примеры таких удивительных наставников его и его родного брата. Именно таковым почитался профессор Киевской академии – Георгий Осипович Конисский… Он был наставником и авторитетным учителем не только для них, но еще даже их почтенного отца…
И вот (удивительное дело!) – приехавший из заморской академии этот молодец, прошел такой, было, слух, подал прошение о зачислении его непременно в лекарскую школу при Генеральном сухопутном госпитале!
А было в те поры самому указанному достопочтенному господину Полетике целых двадцать восемь лет. По правилам, господствовавшим в то, достаточно лихое время, ему пора уже было обзаводиться своими наследниками, всеми силами заботиться об их дальнейшем образовании и соответствующем для них воспитании, что ли…
Происходил же он сам из старинного казацкого рода, и до поездки за границу успел также окончить Киевскую академию, где, на протяжении долгих девяти, а то и даже целых двенадцати лет, выпало ему изучать древние и новые языки, где слушал он тоже лекции тех же выдающихся ученых мужей.
В конце 1750 года просьба Ивана Полетики была полностью удовлетворена. Его зачислили «своекоштным» студентом (с предоставлением, правда, казенной квартиры).
А учителями его в Петербурге стали прославленный доктор медицины и профессор Иоганн Фридрих Шрейбер, доктор Густав Угенбауэр, оператор (то есть хирург) Кристиан Меллен и другие, тоже не менее строгие лекарские наставники.
Фигура Ивана Полетики заслуживает более пристального к себе внимания. Человек, как уже нам всем понятно, весьма и весьма просвещенный, к тому же многое повидавший на своем веку, – он имел все основания сопоставить различные системы обучения, в данном случае – чисто российскую и заграничную, в более конкретном примере – даже исключительно хваленую голштинскую.

И в результате – выбрал все-таки Санкт-Петербург.
Правда, в конце концов, Иван Полетика не завершил своего образования и в русской столице.
Но здесь уже, надо полагать, причиной всего этого стало совершенно иное обстоятельство: он почувствовал себя настоящей белой вороной среди однообразной массы зеленых юношей-однокашников, не имеющих присущего одному ему весьма обширного научного опыта и багажа.
Полетика снова оказался за границей, в том же городе Киле, где, после учебы в Санкт-Петербурге, ощутил себя уже куда намного уверенней во всем своем поведении.
Вскоре, уже в 1754 году, он защитил в Лейдене свою собственную докторскую диссертацию De morbis haeraeditariis, трактующую всецело о наследственных болезнях, обнаружив при этом такие основательные медицинские познания и такие личные выдающиеся способности, что Кильская Академия Наук единодушно избрала его своим новым ученым-профессором.
Это было воистину уже нечто, неслыханное дотоле!

01
Пётр III Фёдорович

Врач Иван Андреевич Полетика стал первым профессором, выходцем из России, из лекарских школ Санкт-Петербурга, удостоенным такой, столь высокой должности за пределами России!
Кстати, решение германских медицинских светил утверждено было всесильным, как тогда полагали, властелином Голштинии, будущим русским императором Петром III.

В 1756 году Полетика попросился в Голштинии в весьма продолжительную отставку, именуемую коротким русским словом «абшит», и снова возвратился в Санкт-Петербург.
А в Петербурге, тем временем, сложился уже следующий, непреложный даже порядок: всех воспитанников госпитальных школ, после завершения ими учебного курса в какой-нибудь чужой, зарубежной академии или университете, – назначали впредь подлекарями или даже лекарями в действующие армейские полки либо же оставляли их при самой лекарской школе. Для чтения лекций в ней самой…
Докторских диссертаций в нашем отечестве в то время еще не защищали, да и никто в России, вроде бы, не обладал такими значительными правами и полномочиями: присваивать кому-либо такое, высокое и столь ответственное лекарское звание.
Даже в Московском университете, кстати, где с 1755 года уже существовал специальный медицинский факультет, – на нечто подобное отважились только в 1791 году, после соответствующего внушения-указания самой императрицы Екатерины II.
Дипломированные «доктора» приезжали в Россию уже в настоящем, готовом виде.
Разумеется, многие зарубежные бездельники, безусловно и далеко наперед узнавали о чрезмерно высоких выгодах лекарского звания в России, потому-то и обзаводились поддельными документами, предназначенными для овладения совершенно новой для них медицинской (врачебной) профессией.
Среди них встречалось немало заведомых шарлатанов, хитрецов, только лишь выдававших себя за врачей… На самом же деле все они были на своей, прежней, родине всего лишь аптекарями, больничными кучерами, а то и… даже просто кузнецами-коновалами.

По такому случаю – все они подвергались в России новому, самому беспристрастному экзамену со стороны знающих свое медицинское дело, весьма строгих, однако же, настоящих медицинских профессоров.
Что касается петербургской действительности, то вся история местной медицины, петербургской в особенности, уже неоднократно подвергалась такому отчаянному искушению со стороны какого-то плохо подготовленного зарубежья. Ей не впервой было разоблачать тамошних недотёп и разного рода зарубежных неучей…
Что же, попросту говоря, – Медицинская канцелярия просто вынуждена была предпринимать против подобных ловкачей самые решительные, самые строгие контрмеры.
Все чужеземные врачи, пожелавшие заниматься лечебной практикой на территории довольно обширной Российской империи, обязаны были сдавать специально для этого случая припасенный новый, форменный экзамен.
Именно такой экзамен предстояло выдержать и доктору Ивану Андреевичу Полетике.
И все же для него было сделано некое, даже весьма значительное – исключение-послабление.
Во-первых, в Петербурге прекрасно помнили незаурядные успехи его самого во время совсем недавней учебы в Генеральном сухопутном госпитале. Он был, к тому же, явным своим соотечественником, а вдобавок – привез из-за рубежа массу лестных для себя и весьма авторитетных аттестаций.
Лейденских профессоров в России помнили и знали. Собственно, они и гремели в те поры на всю, почитай, Европу…
Особенно знали и помнили ее и ценили очень искусных специалистов…
11 сентября 1756 года Иван Андреевич Полетика был признан «доктором и профессором» всего лишь после достаточно формального разговора в Медицинской канцелярии.
Правда, в присутствии самого ее Президента – Павла Захаровича Кондоиди, между прочим – тоже весьма природного грека, хоть и рожденного, правда, уже где-то на италийском острове Корфу. Этот остров довольно хорошо был известен русским людям, особенно же – российским морякам, которые не раз уже выступали на защиту его своеобразных, каких-то отчаянно каменистых земель…
Что же, Иван Андреевич Полетика вынужден был написать на приютившую наскоро родину, то есть в Голштинию, особое письмо. Он, дескать, отказывается от своего, столь лестного для него самого профессорства в чужой земле. Отказывается в пользу ставшего для него родным отныне – другого столичного города, именно – Санкт-Петербурга…
Какое-то время спустя Полетику назначили даже главным лекарем Петербургского Генерального сухопутного госпиталя, однако продержался он в этой, совершенно новой и неподходящей для него нисколько должности – совсем недолго.
Доктора Полетику отличала чрезмерная горячность, воистину – какая-то гордая казацкая неподкупность.
Ему самому, во что бы то ни стало, хотелось как можно скорее искоренить порядки, уже прочно установленные заезжими немецкими специалистами. Кроме того, у него возникла слишком затяжная ссора со своим земляком, таким же, как и он, упрямым – Степаном Осиповичем Венченецким…

После неоднократных стычек с ними, с немецкими профессорами, раздраженный к тому же вечными попреками Степана Венченецкого, Иван Андреевич все же вынужден был подать заявление, причем – совершенно неожиданно для него самого, в отставку. Отныне он стал обычным сотрудником своего госпиталя, его рядовым врачом, хоть и с высоким званием профессора.
О стараниях этого замечательного человека – еще очень долго напоминал весьма обширный, почти каждой весной зеленеющий пышно сад, по его настоятельным требованиям и при его непосредственном, даже личном, участии – заложенный на территории санкт-петербургского сухопутного госпиталя.
Кстати, ему долго не давала какая-то мучительная идея заложить точно такой же сад, какой ему приходилось видеть в родных для него, украинских местах. Особенно – в ставшем для него таком знакомом и близком городе Киеве…
А еще – остались очень удобные помещения для больных. Правда, все они были сплошь деревянными, поэтому очень скоро их заменили совершенно иными – уже сплошь каменными.

В октябре 1768 г. 46-летнего Ивана Андреевича Полетику переводят карантинным врачом в Киевскую губернию в город Васильков. На то время Васильков был пограничным городком на границе между Российской империей и Речью Посполитой. В Василькове дела у Полетики шли недостаточно хорошо.

01
Даниил Самойлович 

Вот как описывается жизнь Ивана Андреевича в книге Станислава Венгловского «Занимательная медицина. Развитие российского врачевания», когда в 1769 году к нему приехал в гости врач Даниил Самойлович, задержавшись в Василькове где находилась грозная карантинная застава:

«А жил Иван Андреевич на Печерском форштадте, в самом городе Киеве. На службу лишь наезжал. Вернее – вечно на ней пропадал, позабыв о жене и детях. Жаловался лишь на то, что все «вымершие» дома в Киеве безбожно так разворовываются. Какие-то темные людишки вовсю торговали теперь вещами, выкраденными из опустевших домов и квартир…

Казалось, даже небо над самим Васильковом выглядело до крайности закоптевшим. В самом этом небольшом городке – повсеместно пылали так называемые «куровища». Они размещались почти везде: особенно же – на больших площадях.

Жители сжигали на них навоз, солому, дрова, всякую прочую дребедень, абсолютно ненужную в их хозяйствах.

При этом – все вокруг содрогалось от непрестанного колокольного звона, от непрерывной пальбы из каких-то громадных пушек, вроде бы – даже самых крупнокалиберных…

Та же картина, только еще более докучная, наблюдалась и в Киеве, былом центральном городе всей ушедшей в забвение Киевской Руси.

Вот и теперь, набираясь сил, Самойлович повторял своему другу и учителю Ивану Андреевичу Полетике, что вовсе не эти «миазмы» являются, в самом деле, разносчиками чумы, но что-то совершенно иное, что-то, не очень понятное даже ему самому. Вроде – какие-то контакты живых, еще вполне здоровых на вид людей, но только уже заболевших этой проклятой чумной заразой…

А сам он по-прежнему не знал ни минуты покоя.

Говорил, что явно спасают от чумной заразы пропитанные уксусом и дегтем сапоги, да некие подобия халатов и колпаков, прикрывающих головы людей, которые неусыпно ухаживают за только что заболевшими своими товарищами…»

В Василькове Иван Андреевич исполнял рутинную врачебную службу. Однако и там он внес, тем не менее, весьма значительный вклад в отечественную науку, в частности – уже как весьма опытный врач-инфекционист.

Правда, и там постарались его «съесть» вездесущие недоброжелатели, всячески тормозившие поступательный, дальнейший ход развития русской медицинской науки.

Да и не только ее.

От них он вынужден был отчаянно защищаться.

Особенно усердствовал некий его начальник, тоже немец. До нас дошла даже его фамилия – господин Иоганн фон Лерхе.

Отличительной особенностью его, этого немца фон Лерхе, было то, что он как-то слишком уж, просто отчаянно, ненавидел всех русских, а Ивана Полетику – особенно, как по-настоящему правдивого человека, к тому же – ученого за границей русского медика…

Ради собственного оправдания Иван Андреевич Полетика вынужден был приезжать даже в столичный Санкт-Петербург, где сумел все-таки доказать свою абсолютную невиновность.

В результате чего, сама императрица Екатерина II подтвердила его добропорядочность и повелела возместить ему все денежные личные затраты и прочие материальные протори за счет выплат из русской государственной казны.

В городе Василькове на должности карантинного врача Полетика активно боролся с эпидемией чумы на протяжении 20 лет вплоть до самой своей смерти. В апреле 1789 штаб-лекарь Васильковского карантина Ф. В. Грабовский сообщил в Киевские наместнические правление о том, что 22 апреля после тяжелой болезни надворный советник Иван Андреевич Полетика умер.

Похоронен в городе Василькове, место захоронения неизвестно

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.